dinamik67 (dinamik67) wrote,
dinamik67
dinamik67

Германия, 1945. По госпиталям.

Пишет это уникальный человек, переживший войну, попавший в плен и прошедший концлагеря - Ломоносов Дмитрий Борисович. Нам всем очень повезло, что этот человек до сих пор жив и имеет свой ЖЖ, в котором делится с нами своими воспоминаниями.

Оригинал взят у lomonosov в Германия, 1945. По госпиталям.




          На фоне тревожных событий в нашей стране, сулящих отнюдь не позитивные последствия, обращаюсь к прерванному описанию «дел давно минувших дней» почти семидесятилетней давности.
                                                                        * * *
         Тогда только лишь закончилась война, миновали страшные дни пребывания в плену, и я, как и все мои соратники тех дней, пребываю в состоянии эйфории от только что приобретенной свободы, ограниченной, впрочем, стенами сборного пункта «перемещенных лиц» в немецком городке Хемере.
         Итак, продолжаю.
                                                                  На Родину

          Пришло время отъезда.
          Представители администрации лагеря переписали всех обитателей корпусов в списки, содержавшие, как помнится,
помимо фамилий и имён, год и место рождения, адрес места жительства. Последнее заставило меня задуматься.
          Перед эвакуацией я жил в Ростове в семье сестры моего отца, которая погибла во время оккупации. Предполагая, что там никого не осталось, указал все же этот адрес. Подумал, что если получу право вернуться домой, то другого адреса у меня не существует. Должен же существовать какой-то механизм, обеспечивающий возможность получения жилья тем, кто был вынужден отправиться в эвакуацию? Надеялся к тому же, что вернется моя двоюродная сестра Нюра, выехавшая из Ростова с дочкой еще ранее меня.
          Увы, этим адресом мне воспользоваться не пришлось.
          И вот, пришла большая колонна военных грузовиков- студебеккеров. Нас разместили на них, рассадив на откидные сидения у бортов. В кабине нашего грузовика, загруженного пациентами медицинской части, рядом с водителем уселись врач из числа военнопленных и медик-англичанин с большим чемоданом с медикаментами, украшенным красным крестом.
          Наконец, после многочасовой суеты распределения по машинам, колонна отправилась в путь. Ехали долго через северную и восточную Германию, как мне казалось, минуя большие города. Проехали через какой-то крупный город, название которого я не запомнил. Он был весь в развалинах, кое-где еще дымящихся. На улицах возились немцы, разбирая завалы, освобождая дороги, собирая и очищая от раствора кирпич.
          В маленьких городках, в которых мы, проезжая, останавливались по необходимости, между грузовиками шныряли шустрые немецкие мальчишки, мы совали им в руки печенье, ломти хлеба, сигареты.
         Наконец, остановились в городке Пархим на границе между американской и советской зонами оккупации, где был транзитный пункт. Сопровождающие каждый грузовик американцы на прощание оделили нас своими пайковыми пакетами, и мы на тех же студебеккерах с американскими водителями пересекли границу.
          Вот мы и у «своих». Встретившиеся нам солдаты и офицеры были с погонами, которые многие из числа попавших в плен до 1943 года, видели впервые.
          С радости от встречи со своими советскими, с грузовиков закричали «Ура!». В ответ, один из офицеров, нарядный в парадной форме с золотыми погонами, становился и, глядя на нас, сделал характерный жест, проведя рукой по горлу и вверх. Это было неожиданно, явно оскорбительно, и произвело тягостное впечатление. Мне почему-то стало стыдно за нашу страну перед американцами, сидевшими в кабинах грузовиков и видевшими это «приветствие».
          В окрестностях городка Пархим был организован пересыльно-сортировочный пункт для приема «перемещенных лиц», прибывающих из оккупированных союзниками частей Германии и европейских стран.
          Здесь нас довольно быстро рассортировали. Тех, кто мог самостоятельно передвигаться, снабдили временными проездными документами, продовольственными аттестатами и «своим ходом» направили пробираться на Восток по указанным в документах направлениям. Тех же, кто нуждался в медицинской помощи, в том числе и меня, опять посадили в американские студебеккеры, но уже с советскими армейскими номерами и, в сопровождении офицера с погонами капитана медицинской службы, повезли во временный военный госпиталь, предназначенный для бывших военнопленных. Я удивился тому, что мы, освобожденные из плена, не достойны того, чтобы нас лечили так
же, как всех военнослужащих Красной Армии.
          Впрочем, этот госпиталь, размещавшийся в трехэтажном особняке, принадлежавшем ранее какому-то аристократу, был неплохо оснащен медицинским оборудованием, палаты, хоть и тесноваты, но с удобными кроватями, и питание было вполне достаточным, хоть и не изысканным.

                                                              По госпиталям.

          Во временном госпитале на окраинах города Пархим, я находился всего лишь несколько дней. Прошел полное медицинское обследование, которое, к моему удивлению и удивлению доктора-рентгенолога, не обнаружило указанного в моей медицинской карте, выданной еще в лагере военнопленных в Зандбостеле, затемнения в правом легком.
          Оказалось, я чудесным образом избавился от то ли предполагаемого, то ли действительно существовавшего туберкулеза.
          И вновь уже привычный студебеккер с откидными скамеечками вдоль бортов, и дорога через северную часть Германии в старинный, не затронутый войной городок Виттшток.
159.29 КБ
          Центр Виттштока, здание ратуши. В здании за ним с желтым фасадом тогда размещалась военная комендатура, а на первом этаже ратуши первое время размещался медицинский пункт, куда нас поместили.

36.92 КБ
          Я попытался, пользуясь различными поисковиками, разыскать в интернете фотографии знакомых мне мест города, но, кроме приведенной, не нашел.
          Любопытно, что впоследствии на окраине города был построен обширный военный городок, были размещены военный аэродром и войсковые части группы советских войск в Германии. Этот городок с многочисленными многоэтажными жилыми домами и городскими учреждениями ныне заброшен и разорен.
          При поисках натолкнулся на сообщения бывших учащихся русских школ, действовавших в этом городке, есть в сети и несколько видеофильмов. Один из них, снятый с вертолета (http://www.youtube.com/watch?v=pDmknkipQxE ), свидетельствует, что, после моего там пребывания, Виттшток сильно разросся за счет новых кварталов и предприятий.
          Запомнился один из дней, когда с одного из верхних этажей ратуши вдруг зазвучала громкая музыка, на площади стал собираться народ, и затем диктор начал вещать на немецком, естественно, языке какую-то важную информацию. Моего знания языка было недостаточно, чтобы понять, о чем идет речь. Уже позже девушка-санитарка из русских немцев передала мне вкратце содержание объявления.
          Горожан информировали о том, что командованием советских войск в Германии образована « Советская зона оккупации», в которую включены в качестве административных округов земли Германии — Мекленбург-Передняя Померания, Бранденбург, в составе которого был Виттшток, и другие.
          Ежедневные перевязки и медицинские процедуры занимали немного времени, и я обычно после обеда был свободен. Пользуясь этим, я стал прогуливаться, знакомясь с городом, очень живописным, сохранившим много памятников древности: неподалеку от центра находились остатки старых крепостных стен с воротами, вдоль стен – сквер, обсаженный цветущими кустами.
          Мои раны стали быстро заживать, и я при ходьбе вскоре ограничился одним костылем, а затем стал бодро передвигаться, опираясь на палку. Однако, отказываться от костылей я мог лишь ненадолго: ноги быстро уставали, и приходилось снова ими пользоваться.
          В этом сквере я, обычно, если не мешала погода, проводил все послеобеденное время.
          Через некоторое время госпиталь перевели из здания ратуши, вернув ей её предназначение, в несколько двухэтажных коттеджей, расположенных на улице, примыкающей к городскому кладбищу. Его неогороженная часть перед «кирхой» - кладбищенской церковью, представляла собой обильно обсаженный цветущими кустами и клумбами сквер со скамейками, где я стал проводить свободное время, которого было предостаточно.
          В госпитале выдавали табак в количестве, достаточном даже для заядлых курильщиков. Мне же, некурящему, его девать было некуда, но я, вскоре нашел ему полезное применение.
          В свободное время я переходил на противоположную сторону улицы, усаживался на скамью в кладбищенском сквере, доставал открытую коробку с табаком и, демонстрируя ее прохожему, изображал на лице вопросительное выражение, как бы предлагая закурить. Табак был в городе остродефицитным товаром, поэтому многие прохожие немцы останавливались, охотно свертывали самокрутку и закуривали, присаживаясь рядом. Некурящие просили разрешения взять порцию курева для курящего родственника. Завязывался разговор, которым я стремился пополнить свой словарный запас.
          Надо отметить, что немцы относились очень снисходительно к моим попыткам объясняться на ломаном немецком, сопровождаемом жестикуляцией, поправляли «корявые» фразы. Благодаря такому общению я стал быстро оcваивать разговорную речь.
          Появились и постоянные собеседники, которым я рассказывал о жизни в России и своих дальнейших планах. Они же – о своих проблемах, которые только лишь начали возникать. Город только начал приходить в себя после смены режима, местные органы власти стали создаваться под контролем военной комендатуры.
          В разговорах немцы привычно, но вряд ли искренне, ругали Гитлера, войну, рассказывали о погибших братьях или мужьях, у многих родственники были в плену в России. Этих очень интересовали условия жизни, они были напуганы суровым климатом и дикими нравами, якобы свойственными России.
          Пытаясь их переубедить, я рассказывал, что даже в Сибири климат не такой уж суровый, нравы в России вполне цивилизованные, русским свойственны гостеприимство и благожелательность даже большие, чем в Европе.
          Завел знакомство с молодым парнем, который предложил мне коммерческую сделку. Его родственник - владелец небольшого спиртзавода на окраине городка. Он готов обменивать табак на спирт.
           Это предложение было принято с восторгом моими соседями по палате, а мне представилась возможность ближе познакомиться с немецким бытом. Я стал бывать дома у моего «агента» и познакомился с его семьей. Они стали более откровенными в разговорах со мной. В отличие от союзников, которые в общении с побежденными немцами проявляли высокомерие, русские солдаты относились к немцам, как к равным, и это они высоко ценили. В то же время, высказывали возмущение фактами вандализма, проявлявшимися в период прохождения фронта через город, а также массовой депортацией немцев из Восточной Пруссии, беженцы оттуда проходили через Виттшток.
Оправдываясь, мне приходилось напоминать им, что немцы в оккупированной ими части России, на Украине и в Белоруссии вели себя по отношению к населению куда более бессовестным образом.
          Поставляя спирт своим «сопалатникам», сам я был весьма равнодушен к выпивке. Даже на фронте, когда курильщики предлагали мне свою порцию «наркомовских» 100 грамм в обмен на табак, я редко пользовался этой возможностью, хотя одновременно выпитая двойная порция водки не вызывала у меня опьянения, только бодрила. Сказывалось высокое нервное напряжение.
          Однажды мой «поставщик» пригласил меня распить бутылку разведенного спирта в компании со своим дедом, побывавшим в русском плену в 1918 году и немного говорившим по-русски. Я не заметил, как «перебрал». Обнаружил это, когда мои собутыльники зачем-то вышли из комнаты, а я, глядя на свое отражение в стоявшем в углу трюмо, продолжал что-то говорить. Понял, что пора собираться домой.
          Действие это происходило в мансарде, куда вела довольно крутая деревянная лестница. Спускаться по ней на костылях непросто: сначала ставишь на нижнюю ступеньку костыли, затем, повисая на них, опускаешь на ту же ступеньку здоровую ногу. Потеряв равновесие, я вдруг повалился вперед, описав на костылях радиус. Падая, схватился за перекладину потолка и повис, болтаясь, как маятник. На грохот костылей выскочили хозяева и сняли меня, благополучно отделавшегося.
          Прогуливаясь по городу, я увидел группу людей, стоявших возле открытого окна, из которого звучали звуки органа. Остановился и заглянул в окно: женщина средних лет увлеченно играла на инструменте, похожем на пианино, как оказалось, фисгармонии. Замер, завороженный волшебными звуками классической музыки. Узнавал давно неслыханные аккорды Баха, Гайдна и незнакомых мне авторов духовных мелодий.
          Увидев меня, опирающегося на костыли, выбежала девочка со стулом, на который предложила мне сесть.
          Так я познакомился с Уной.



Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments