dinamik67 (dinamik67) wrote,
dinamik67
dinamik67

Германия, 1945. По госпиталям.

Пишет это уникальный человек, переживший войну, попавший в плен и прошедший концлагеря - Ломоносов Дмитрий Борисович. Нам всем очень повезло, что этот человек до сих пор жив и имеет свой ЖЖ, в котором делится с нами своими воспоминаниями.

Оригинал взят у lomonosov в Германия, 1945. По госпиталям.




          На фоне тревожных событий в нашей стране, сулящих отнюдь не позитивные последствия, обращаюсь к прерванному описанию «дел давно минувших дней» почти семидесятилетней давности.
                                                                        * * *
         Тогда только лишь закончилась война, миновали страшные дни пребывания в плену, и я, как и все мои соратники тех дней, пребываю в состоянии эйфории от только что приобретенной свободы, ограниченной, впрочем, стенами сборного пункта «перемещенных лиц» в немецком городке Хемере.
         Итак, продолжаю.
                                                                  На Родину

          Пришло время отъезда.
          Представители администрации лагеря переписали всех обитателей корпусов в списки, содержавшие, как помнится,
помимо фамилий и имён, год и место рождения, адрес места жительства. Последнее заставило меня задуматься.
          Перед эвакуацией я жил в Ростове в семье сестры моего отца, которая погибла во время оккупации. Предполагая, что там никого не осталось, указал все же этот адрес. Подумал, что если получу право вернуться домой, то другого адреса у меня не существует. Должен же существовать какой-то механизм, обеспечивающий возможность получения жилья тем, кто был вынужден отправиться в эвакуацию? Надеялся к тому же, что вернется моя двоюродная сестра Нюра, выехавшая из Ростова с дочкой еще ранее меня.
          Увы, этим адресом мне воспользоваться не пришлось.
          И вот, пришла большая колонна военных грузовиков- студебеккеров. Нас разместили на них, рассадив на откидные сидения у бортов. В кабине нашего грузовика, загруженного пациентами медицинской части, рядом с водителем уселись врач из числа военнопленных и медик-англичанин с большим чемоданом с медикаментами, украшенным красным крестом.
          Наконец, после многочасовой суеты распределения по машинам, колонна отправилась в путь. Ехали долго через северную и восточную Германию, как мне казалось, минуя большие города. Проехали через какой-то крупный город, название которого я не запомнил. Он был весь в развалинах, кое-где еще дымящихся. На улицах возились немцы, разбирая завалы, освобождая дороги, собирая и очищая от раствора кирпич.
          В маленьких городках, в которых мы, проезжая, останавливались по необходимости, между грузовиками шныряли шустрые немецкие мальчишки, мы совали им в руки печенье, ломти хлеба, сигареты.
         Наконец, остановились в городке Пархим на границе между американской и советской зонами оккупации, где был транзитный пункт. Сопровождающие каждый грузовик американцы на прощание оделили нас своими пайковыми пакетами, и мы на тех же студебеккерах с американскими водителями пересекли границу.
          Вот мы и у «своих». Встретившиеся нам солдаты и офицеры были с погонами, которые многие из числа попавших в плен до 1943 года, видели впервые.
          С радости от встречи со своими советскими, с грузовиков закричали «Ура!». В ответ, один из офицеров, нарядный в парадной форме с золотыми погонами, становился и, глядя на нас, сделал характерный жест, проведя рукой по горлу и вверх. Это было неожиданно, явно оскорбительно, и произвело тягостное впечатление. Мне почему-то стало стыдно за нашу страну перед американцами, сидевшими в кабинах грузовиков и видевшими это «приветствие».
          В окрестностях городка Пархим был организован пересыльно-сортировочный пункт для приема «перемещенных лиц», прибывающих из оккупированных союзниками частей Германии и европейских стран.
          Здесь нас довольно быстро рассортировали. Тех, кто мог самостоятельно передвигаться, снабдили временными проездными документами, продовольственными аттестатами и «своим ходом» направили пробираться на Восток по указанным в документах направлениям. Тех же, кто нуждался в медицинской помощи, в том числе и меня, опять посадили в американские студебеккеры, но уже с советскими армейскими номерами и, в сопровождении офицера с погонами капитана медицинской службы, повезли во временный военный госпиталь, предназначенный для бывших военнопленных. Я удивился тому, что мы, освобожденные из плена, не достойны того, чтобы нас лечили так
же, как всех военнослужащих Красной Армии.
          Впрочем, этот госпиталь, размещавшийся в трехэтажном особняке, принадлежавшем ранее какому-то аристократу, был неплохо оснащен медицинским оборудованием, палаты, хоть и тесноваты, но с удобными кроватями, и питание было вполне достаточным, хоть и не изысканным.

                                                              По госпиталям.

          Во временном госпитале на окраинах города Пархим, я находился всего лишь несколько дней. Прошел полное медицинское обследование, которое, к моему удивлению и удивлению доктора-рентгенолога, не обнаружило указанного в моей медицинской карте, выданной еще в лагере военнопленных в Зандбостеле, затемнения в правом легком.
          Оказалось, я чудесным образом избавился от то ли предполагаемого, то ли действительно существовавшего туберкулеза.
          И вновь уже привычный студебеккер с откидными скамеечками вдоль бортов, и дорога через северную часть Германии в старинный, не затронутый войной городок Виттшток.
159.29 КБ
          Центр Виттштока, здание ратуши. В здании за ним с желтым фасадом тогда размещалась военная комендатура, а на первом этаже ратуши первое время размещался медицинский пункт, куда нас поместили.

36.92 КБ
          Я попытался, пользуясь различными поисковиками, разыскать в интернете фотографии знакомых мне мест города, но, кроме приведенной, не нашел.
          Любопытно, что впоследствии на окраине города был построен обширный военный городок, были размещены военный аэродром и войсковые части группы советских войск в Германии. Этот городок с многочисленными многоэтажными жилыми домами и городскими учреждениями ныне заброшен и разорен.
          При поисках натолкнулся на сообщения бывших учащихся русских школ, действовавших в этом городке, есть в сети и несколько видеофильмов. Один из них, снятый с вертолета (http://www.youtube.com/watch?v=pDmknkipQxE ), свидетельствует, что, после моего там пребывания, Виттшток сильно разросся за счет новых кварталов и предприятий.
          Запомнился один из дней, когда с одного из верхних этажей ратуши вдруг зазвучала громкая музыка, на площади стал собираться народ, и затем диктор начал вещать на немецком, естественно, языке какую-то важную информацию. Моего знания языка было недостаточно, чтобы понять, о чем идет речь. Уже позже девушка-санитарка из русских немцев передала мне вкратце содержание объявления.
          Горожан информировали о том, что командованием советских войск в Германии образована « Советская зона оккупации», в которую включены в качестве административных округов земли Германии — Мекленбург-Передняя Померания, Бранденбург, в составе которого был Виттшток, и другие.
          Ежедневные перевязки и медицинские процедуры занимали немного времени, и я обычно после обеда был свободен. Пользуясь этим, я стал прогуливаться, знакомясь с городом, очень живописным, сохранившим много памятников древности: неподалеку от центра находились остатки старых крепостных стен с воротами, вдоль стен – сквер, обсаженный цветущими кустами.
          Мои раны стали быстро заживать, и я при ходьбе вскоре ограничился одним костылем, а затем стал бодро передвигаться, опираясь на палку. Однако, отказываться от костылей я мог лишь ненадолго: ноги быстро уставали, и приходилось снова ими пользоваться.
          В этом сквере я, обычно, если не мешала погода, проводил все послеобеденное время.
          Через некоторое время госпиталь перевели из здания ратуши, вернув ей её предназначение, в несколько двухэтажных коттеджей, расположенных на улице, примыкающей к городскому кладбищу. Его неогороженная часть перед «кирхой» - кладбищенской церковью, представляла собой обильно обсаженный цветущими кустами и клумбами сквер со скамейками, где я стал проводить свободное время, которого было предостаточно.
          В госпитале выдавали табак в количестве, достаточном даже для заядлых курильщиков. Мне же, некурящему, его девать было некуда, но я, вскоре нашел ему полезное применение.
          В свободное время я переходил на противоположную сторону улицы, усаживался на скамью в кладбищенском сквере, доставал открытую коробку с табаком и, демонстрируя ее прохожему, изображал на лице вопросительное выражение, как бы предлагая закурить. Табак был в городе остродефицитным товаром, поэтому многие прохожие немцы останавливались, охотно свертывали самокрутку и закуривали, присаживаясь рядом. Некурящие просили разрешения взять порцию курева для курящего родственника. Завязывался разговор, которым я стремился пополнить свой словарный запас.
          Надо отметить, что немцы относились очень снисходительно к моим попыткам объясняться на ломаном немецком, сопровождаемом жестикуляцией, поправляли «корявые» фразы. Благодаря такому общению я стал быстро оcваивать разговорную речь.
          Появились и постоянные собеседники, которым я рассказывал о жизни в России и своих дальнейших планах. Они же – о своих проблемах, которые только лишь начали возникать. Город только начал приходить в себя после смены режима, местные органы власти стали создаваться под контролем военной комендатуры.
          В разговорах немцы привычно, но вряд ли искренне, ругали Гитлера, войну, рассказывали о погибших братьях или мужьях, у многих родственники были в плену в России. Этих очень интересовали условия жизни, они были напуганы суровым климатом и дикими нравами, якобы свойственными России.
          Пытаясь их переубедить, я рассказывал, что даже в Сибири климат не такой уж суровый, нравы в России вполне цивилизованные, русским свойственны гостеприимство и благожелательность даже большие, чем в Европе.
          Завел знакомство с молодым парнем, который предложил мне коммерческую сделку. Его родственник - владелец небольшого спиртзавода на окраине городка. Он готов обменивать табак на спирт.
           Это предложение было принято с восторгом моими соседями по палате, а мне представилась возможность ближе познакомиться с немецким бытом. Я стал бывать дома у моего «агента» и познакомился с его семьей. Они стали более откровенными в разговорах со мной. В отличие от союзников, которые в общении с побежденными немцами проявляли высокомерие, русские солдаты относились к немцам, как к равным, и это они высоко ценили. В то же время, высказывали возмущение фактами вандализма, проявлявшимися в период прохождения фронта через город, а также массовой депортацией немцев из Восточной Пруссии, беженцы оттуда проходили через Виттшток.
Оправдываясь, мне приходилось напоминать им, что немцы в оккупированной ими части России, на Украине и в Белоруссии вели себя по отношению к населению куда более бессовестным образом.
          Поставляя спирт своим «сопалатникам», сам я был весьма равнодушен к выпивке. Даже на фронте, когда курильщики предлагали мне свою порцию «наркомовских» 100 грамм в обмен на табак, я редко пользовался этой возможностью, хотя одновременно выпитая двойная порция водки не вызывала у меня опьянения, только бодрила. Сказывалось высокое нервное напряжение.
          Однажды мой «поставщик» пригласил меня распить бутылку разведенного спирта в компании со своим дедом, побывавшим в русском плену в 1918 году и немного говорившим по-русски. Я не заметил, как «перебрал». Обнаружил это, когда мои собутыльники зачем-то вышли из комнаты, а я, глядя на свое отражение в стоявшем в углу трюмо, продолжал что-то говорить. Понял, что пора собираться домой.
          Действие это происходило в мансарде, куда вела довольно крутая деревянная лестница. Спускаться по ней на костылях непросто: сначала ставишь на нижнюю ступеньку костыли, затем, повисая на них, опускаешь на ту же ступеньку здоровую ногу. Потеряв равновесие, я вдруг повалился вперед, описав на костылях радиус. Падая, схватился за перекладину потолка и повис, болтаясь, как маятник. На грохот костылей выскочили хозяева и сняли меня, благополучно отделавшегося.
          Прогуливаясь по городу, я увидел группу людей, стоявших возле открытого окна, из которого звучали звуки органа. Остановился и заглянул в окно: женщина средних лет увлеченно играла на инструменте, похожем на пианино, как оказалось, фисгармонии. Замер, завороженный волшебными звуками классической музыки. Узнавал давно неслыханные аккорды Баха, Гайдна и незнакомых мне авторов духовных мелодий.
          Увидев меня, опирающегося на костыли, выбежала девочка со стулом, на который предложила мне сесть.
          Так я познакомился с Уной.



Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments